Костюмер смотрит из зала: что свет делает с фактурой на ногах

Примерно дважды в год Уильям Айви Лонг приходил на бродвейский "Чикаго", смотрел спектакль и делал записи. Костюмы для этой постановки он придумал в 1996 году, и самых частых неполадок, писал в 2020 году журнал "Плейбилл", две: латки на сетке и глубина чёрного. "Сетку не залатаешь", - говорил Лонг (здесь и дальше цитаты с английского даны в переводе редакции).

Начиналось всё скромно, с концертной серии нью-йоркского "Сити-центра", которая возвращала на сцену старые мюзиклы. На костюмы, вспоминал Лонг, у него были "тысяча долларов и ножницы". Он пошёл в магазины танцевальной одежды, раскроил купленное и рассчитывал, что костюмы проживут четыре показа. Чёрный остался от правила этой серии, которое он сам завёл годом раньше, и Лонг объяснял его так: "Если убрать цвет, это поддерживает линию, чувственность". Четыре показа растянулись надолго: к февралю 2020 года на Бродвее прошло 9674 спектакля, а сетка, чёрное кружево и прозрачные чёрные рубашки стали узнаваемым обликом "Чикаго".

Проверял Лонг свои костюмы на спектакле, то есть там, где их видит зал. Так смотрят на ткань и другие люди, которые одевают сцену: художники по костюмам, технологи, костюмеры. Ткань они судят с того места и при том свете, откуда её увидят. Ниже их правила, от Мариинского театра до танцевальных концертов в австралийском Перте, и то, что из них стоит взять себе на вечер. Впереди корпоративы, Новый год и съёмки, а пару, которую будут видеть при вечерних лампах и через весь зал, часто примеряют дома у зеркала.

Первый зритель сидит в зале

Татьяна Ногинова двадцать два года была главным художником-технологом Мариинского театра по костюмам и отвечала за внешний облик всех артистов, выходивших на его сцену. В интервью "Собаке.ру" в 2019 году она рассказывала, что костюм рождается методом проб и ошибок и первый шаг к нему совсем не нарядный:

Прототип уходит на репетицию, и если с ним что-то не так, хореограф звонит художнику. Дальше, по словам Ногиновой, "ты уже бежишь на репетицию сама - сидишь в зале и смотришь, что происходит. Как врач-диагност, все до мелочей исследуешь".

Костюмеру, который одевает артистов перед выходом, она отводит похожую роль. Одеть всех нужно за сорок пять минут между вызовом артистов и началом спектакля, а костюмер должен понимать, что он "и первый восторженный зритель, и няня Арина Родионовна, и психоаналитик".

От жанра у Ногиновой зависит, кто в костюме главный. В ледовом шоу это художник: он знает, "как прорваться сквозь плен ледовой арены, где много белого и до первого зрителя минимум сотня метров".

С такого расстояния, да и из зала обычного театра, ткань выглядит не так, как в руках. Анастасия Нефедова, художник по костюмам балета "Танцемания" в Большом театре, рассказывала The Blueprint о ткани своих костюмов без всякого пиетета:

В пошивочном цехе Екатеринбургского театра оперы и балета о том же говорили рабочим языком. Заведующая цехом женской одежды Ольга Кузьмина в 2013 году рассказывала, что с художником там обсуждают, "как можно заменить дорогие ткани более простыми без визуальных потерь". Выходит, из зала ткань судят по тому, что с ней делают расстояние и свет.

Под лампами цвет бледнеет, а чёрное может стать плоским

Эмма Макмиллан, костюмер из Перта, начала делать костюмы для танцевальных концертов в 2000 году. В интервью Нине Леви, соредактору австралийского журнала о танце, она говорила о цвете под светом так:

Марк Хаппел, директор по костюмам Нью-Йорк Сити балета, в 2019 году говорил американскому журналу о танце почти то же самое, только про модельеров, которых театр зовёт делать костюмы к осеннему гала: "Подиум и сцена - два разных мира. Им нужно добавлять эластичные ткани и учитывать, например, как жёсткий сценический свет меняет то, какими выглядят цвета".

Про чёрное у художника по свету своя короткая формула. "Чёрное на сцене может становиться каким-то плоским", - говорил журналу для педагогов по танцу Питер Якубовски, в 2009 году преподававший постановочный дизайн в Университете Невады. В "Чикаго" глубину чёрного берегли отдельно: Лонг договаривался с костюмерным цехом спектакля, чтобы стирка не съедала краску, и вещи там окунали в холодную воду с мыльной стружкой.

Для вечера отсюда два вывода, и это уже выводы редакции. Если образ держится на тонкой разнице, например графитовая пара под чёрное платье или винные колготки к бордовому, при вечерних лампах эта разница может пропасть, и делать её стоит смелее. А гладкие чёрные колготки рядом с таким же гладким чёрным платьем рискуют слиться в одно ровное пятно, где не видно ни линии, ни материала.

Фактура даёт свету больше углов

Свой способ сохранить цвет под светом у Макмиллан тоже есть:

Похожий ход, только слоями, Хаппел описывает у Варвары Каринской, которая одевала балеты Джорджа Баланчина. Её снежинки в "Щелкунчике" многие принимают за просто голубые пачки. Но романтическая пачка собрана из четырёх-пяти слоёв разного цвета: бледно-голубого, розового, снова бледно-голубого, бежевого и голубого. "Именно это сочетание и даёт ей глубину на сцене", - говорит Хаппел.

У тех же балетов есть и обратный пример. Свои "чёрно-белые" балеты Баланчин выпускал в чёрных и белых купальниках и трико, и зрители, по словам Хаппела, иногда говорят, что костюмов там не было. Он с этим не согласен: это было осознанное решение постановщиков, "так что это костюмы".

Колготки в сетку, ажур и кружево - это та же фактура, только на ноге. Правило Макмиллан переносится на них: нить, клетка и узор дают свету края, на которых он ловится, и чёрная нога под лампами не сливается в ровное пятно. Это вывод редакции, замеров за ним нет: сама Макмиллан говорит о ткани костюма. А что именно увидит зал, зависит от расстояния: мелкая ячейка издалека собирается в тёмную фактуру, крупная читается рисунком, и как это меняет весь низ образа, видно на двух сетках с одной юбкой.

Свет сзади может сделать трикотаж прозрачным

Вторая сторона той же истории - просвет. Макмиллан предупреждает о нём прямо: "Одни ткани хорошо отражают свет, другие его поглощают. Некоторые становятся прозрачными, когда на них падает свет. То, что кажется совершенно обычным трикотажем, может стать почти насквозь прозрачным в контровом свете". Контровой - это свет из-за спины артиста.

В театре просвет бывает и решением. В балете "Сделано в Большом" на костюмах Ногиновой поверх фиолетово-серых купальников надеты прозрачные чёрные трико. "В хореографии Антона чистые линии фигуры - очень важная составляющая. Поэтому я хотела максимально показать тела артистов", - объясняла она The Blueprint. Антон - хореограф Антон Пимонов.

Контровой свет найдётся и без сцены: окно за спиной на дневном снимке, гирлянда на стене, прожектор над танцполом. Тонкое трикотажное платье, которое дома выглядело плотным, на таком снимке может показать ноги насквозь, и колготки станет видно до самого пояса. Если это задумано, как у Ногиновой, пусть будет. Если нет, проверка простая: встаньте спиной к лампе и попросите кого-нибудь посмотреть на вас или снять.

Сколько блеска нужно, решает расстояние

Даниэла Гшвендтнер делала костюмы и для американского телешоу "Танцы со звёздами", и для танцевального тура Дерека Хафа по сценам. Разницу между ними она объясняла журналу о танце так:

Ледовая арена Ногиновой с её сотней метров до первого зрителя - тот же случай, только крайний.

У вечера два расстояния сразу. Через стол, в разговоре и на снимке телефона вас видят крупным планом, и густой блеск на ногах там легко становится "слишком". На танцполе и на общем фото с другого конца зала вас видят издалека, и редкий тонкий блеск может просто потеряться. Если вечер пройдёт в основном за столом, мы бы взяли пару тише, если на танцполе - можно смелее. Почему стразы на ногах вспыхивают под гирляндами и в движении, мы разбирали отдельно.

Образ на вечер и проверка из зала

Возьмём вечер в ресторане с танцполом: тёплые лампы, гирлянды, общее фото в конце. Чёрное трикотажное платье до колена, чёрная сетка с мелкой ячейкой, чёрные лодочки. Цвета в образе нет, как в "Чикаго", и от подола до туфель низ идёт одним тоном. Плоским, по нашей логике, он не станет: нить сетки и кожа в ячейке дают свету край, которого нет у гладкой пары.

Если чего-то из этого нет или хочется иначе:

• Платье атласное. Гладкая ткань, по словам Макмиллан, часто держит цвет хуже фактурной, а с гладкими колготками образ рискует превратиться в один сплошной глянец. Сетка или ажур добавят ногам фактуры, которой не хватает платью.
• Хочется цвета. Винные или изумрудные колготки к чёрному платью - нормальный вечерний ход, но тон берите отчётливый: тонкую разницу свет может съесть.
• Пара бежевая. Оттенок бежевых, в том числе в линейке Dizori, на разной коже читается по-разному, а вечерний свет меняет его ещё раз. Сверять такую пару стоит под лампами, похожими на те, что будут на вечере.
• Нужен блеск. Решайте по расстоянию: для стола и телефона тише, для танцпола заметнее.

Проверить образ по-театральному можно и дома. Включите вечером свет, похожий на тот, что будет в зале: тёплую лампу, гирлянду. Отойдите от зеркала к дальней стене и посмотрите на себя оттуда, как будет смотреть зал. Сравните рядом два чёрных, колготки и платье или старую пару и новую: если один чёрный рядом с другим кажется серее или рыжее, под лампами это, скорее всего, останется заметно. И один раз встаньте спиной к свету. Если вечер будут снимать со вспышкой, пригодится проверка одним кадром из разбора семейного праздника.

Чёрных пар в линейке Dizori большинство, есть сетка, ажур и рисунок, и проверять их стоит именно так, при своём вечернем свете.

Спустя почти четверть века после премьеры Лонг всё ещё приходил на свой "Чикаго" смотреть, не ушла ли глубина чёрного и не залатана ли где-то сетка. Для одного вечера хватит одного такого взгляда, из дальнего угла комнаты и при вечернем свете: так на вас будет смотреть зал. А как сетку носят те, для кого она рабочая форма, мы разбирали на танцующих.